Лина с нервным любопытством поглядывала то на судью, то на прокурора, умело изображавшего беспристрастность и мощь неподкупного закона, то на адвоката, с озабоченным видом перебиравшего бумаги.

Один из членов коллегии судей - мелкий рябой мужичок, сидевший слева, - был похож на слесаря крупного машиностроительного завода, мечтавшего о воскресной рыбалке с непременной водочкой, а тетка справа - на чертежницу, выдернутую из-за кульмана.

Председательствующая на заседании судья - видавшая виды крепкая пятидесятилетняя баба, знающая "че-по-чем" - страшно раздражала Лину. Она видела, что неудовлетворенная, оттого злобная немолодая женщина прятала свои проблемы под холодной маской справедливости, о которой на самом деле не имела ни малейшего представления.

Что представляет собой правосудие, Лина знала из художественных фильмов про бандитов и ментов, а также из многочисленных публицистических передач, в которых удалые журналисты лихо вскрывали общественные язвы.

Время от времени этих журналистов убивали, что само по себе было прямым доказательством того, что они были правы в своих предположениях и обвинениях.

Лина не питала иллюзий по поводу суда, который должен был начаться с минуты на минуту, но все же надеялась, что хоть на этот раз справедливость восторжествует, что убийца понесет тяжкое наказание, что Максим, ее любимый Максим, будет отмщен. Она знала, что ее надежды весьма и весьма наивны, но ничего не могла с собой поделать, и в ее воображении рисовалась сцена объявления приговора, в которой судья встает и произносит: "Подлый убийца Червонец заслуживает смерти. Отрубить ему голову!"

Но в очередной раз посмотрев на судью, Лина горестно вздохнула и покачала головой.

Каждый раз, когда Лина смотрела на Червонца, в ее груди сжимался холодный противный комок. Комок подкатывался к горлу и мешал ей дышать. Ей хотелось раздавить его, растоптать, сжать пальцы на его мускулистой шее так, чтобы лопнула кожа и брызнула дымящаяся кровь…