Любимую Таню слышал в тональности Ми-бемоль, так ее и называл. С раннего детства Котика Сараджева учили играть на рояле. Но музыкантом, как отец, известный композитор, как мать, пианистка, - не желал быть, хотя его исполнение восхищало современников. Ребенком, слушая игру отца на фортепиано и скрипке, мысленно переводил их звучание на язык колоколов и плакал, если адаптация ему не удавалась. С 14 лет он взбирался на церкви и играл на колоколах. Мальчишечьими руками овладел техникой трезвона. Описал звуковые спектры свыше 300 колоколов-благовестников Москвы и Московской области. Сочинял музыку для колоколов, когда большевики сбрасывали бронзовые звоны на землю и переплавляли, как металлолом.

Слушать игру Сараджева приходили со всей Москвы. Он во время служб поднимался на колокольню Марона, чтобы исполнить божественные гимны, заполнявшие небо над Якиманкой малиновым звоном. Ну, кто в "красной Москве", где ему пришлось жить, позволил бы создать на этой колокольне задуманную им концертную звонницу? Сталин запретил в 1930 году церковный звон в столице! И в том же году Сараджев ездил в США по командировке. Большевики продали американцам отобранные им колокола. Вместе с ними звонарь год прожил в Гарварде, где сотворил звонницу и обучал игре на колоколах.

Лишенный смысла жизни музыкант зачах и умер молодым. Его бы предали забвенью, если бы не Анастасия Цветаева. Она, выйдя из лагеря, написала о покойном друге. Дмитрий Шостакович, познакомившийся с рукописью, не усомнился в даре гениального музыканта.

Прочитав воспоминания Анастасии Цветаевой, я задал долгожительнице вопрос, ответ на который не получил в ее мемуарах. Сообщили ли Марине Цветаевой в Париж прибывшие из Франции в СССР до ее возвращения из эмиграции муж и дочь, что она, родная сестра, арестована?

- Нет, скрыли от Марины это известие.

Значит, взяли грех на душу. Быть может, это известие остановило бы Марину Ивановну от рокового шага - вернуться на родину. За слепую веру в Сталина поплатились: муж Сергей Эфрон - жизнью, дочь Ариадна - сломанной жизнью.