На мой вопрос о судьбе дома-уродины на Якиманке бывший жилец, первый заместитель мэра Москвы, главный прораб "Москвы в лесах" ответил, что после сноса пятиэтажных "хрущоб", настанет черед других более высоких коробок.

Где на Якиманке сохранилась хоть одна купеческая усадьба, неужели не осталось церквей в переулках? Нашел я их за гостиницей. На пригорке, застроенном фабричными корпусами, стоит чудом уцелевший храм Марона в старых Панех. Есть у него второе название - Марона в Бабьем городке. Жили здесь осевшие на чужбине плененные поляки, паны. Отсюда название - в старых Панех. По одной версии, Бабий городок хранит память о русских бабах, храбро оборонявшихся от ордынцев. По другой версии, молотами-бабами вбивали сваи в эту болотистую местность.

Единственная в Москве в честь подвизавшегося в Сирии в IV-V веках чудотворца Марона церковь не раз капитально перестраивалась за триста лет своего существования. Поэтому ни в каких списках памятников советской Москвы не значился ни обезглавленный храм, превращенный в автобазу, ни колокольня. Но именно на ней подобраны были колокола, самые чистозвонные в Белокаменной.

"Звон мароновских колоколов впервые привлек мое внимание в 2-3 года. Мароновские колокола меня поразили!" - писал в автобиографии гениальный звонарь Константин Сараджев, обладавший феноменальным слухом. У каждого из семи звуков гаммы он различал не один бемоль и один диез, а 120! Композитор Скрябин каждый звук видел в цвете. Сараджев воспринимал не только звуки в цвете, но каждый предмет, каждого человека ощущал в одной присущей ему тональности. И в цвете! Невероятно, но факт, поражавший знатоков.