- Я не знаю никакого самолета.

- Не запирайтесь, Михаил Сергеевич, вы там были.

- Идите вы в...

- Нехорошо, ой как нехорошо. А еще доктор наук, без пяти минут членкор и на тебе, запирается.

- Лучше вы бы ушли, полковник, а то мне становиться плохо от одного вашего присутствия.

- Я снисходителен к вам, потому что вы больны и сейчас не понимаете с чем играете?

- Я сейчас не играю, я плохо себя чувствую.

- Ну что же поправляйтесь, - зловеще пропел полковник, - мы же с вами еще встретимся.

Только что сделали вторую операцию. И вот, отлежав два дня в реанимационной палате, меня переводят в старое помещение, к больному, который грохнулся с шестого этажа гостиницы.

- Сосед, как себя чувствуешь? - мычу я, так как мне очень мешает трубочка с выводным шлангом, приклеенным к моей губе.

- Плохо... Все болит. Загнусь я скоро, - еле-еле выдыхает он.

- Крепись, мужик...

В палату врывается Люся.

- Ой, комиссия приехала, столько генералов. Они сейчас в коридоре, скоро придут сюда...

Появляется толстая главная сестра.

- А ты что здесь делаешь? - рявкает она на Люсю. - Марш от сюда. Ну, мальчики, - она обращается к нам, - давайте приведем себя в порядок. Сейчас придут очень важные люди и надо, чтобы вы выглядели прилично.

Толстая сестра подходит к моей койке.

- Давай закрепим попрочней трубочку, вот так...

Прозрачная клейкая лента стягивает мне губы. И тут я понял, что мне заткнули рот. На мое мычание, сестра не реагирует, она у моего соседа.

- Ты все понял, Миша...?

Разве его тоже звать Миша? Тут в палату входят человек десять, среди них профессор. Они окружают койку моего соседа. Передо мной мелькнуло злое лицо полковника Мухитдинова, потом его зад, прикрыл меня от всей группы.

- Вот это пациент и есть, Михаил Сергеевич Сумароков, - раздается голос профессора за задницей полковника.