Он улыбнулся, показал отлично сделанные зубы, и, повернувшись к поскуливающему Сынку, без церемоний пнул его ногой:

— Учись! Этот неустрашимый воитель знает, как, когда и по отношению к кому выказать уважение. А ты, Уильям, так никогда это и не усвоишь. — Потом опять обратился ко мне: — Пусть вас это не беспокоит. Костюм — что? Всего лишь оболочка. То, что вы сделали, стоит десяти таких костюмов. Вашу руку!

Но получил он не только мою руку, но и меня всего: я сполз на него из контейнера, как плевок по гладкой кафельной стене. Он подхватил меня и придержал, чтоб не шатался. Потом шепнул:

— Вы, надеюсь, не намерены загнуться у меня на руках? — и, когда я заверил его, что нет, продолжал: — Вот и отлично. Соберитесь еще минутки на две, пока я приведу этих молодцов в порядок.

Я кивнул. Он повернулся к банде и произнес краткую речь. Смысл ее сводился к следующему: этот улыбчивый молодой китаец был главарем то ли «Свирепых Призраков», то ли «Материнской Крови». Та и другая знали, что «Повелители» начнут действовать первыми, и ждали удобного момента, чтобы выступить единым фронтом и отнять у «Повелителей» плоды их победы.

Затем он без обиняков сказал, что «Повелители» — банда дикая, недисциплинированная, неорганизованная, от нее одни только неприятности, она вносит в преступное сообщество раздоры, рушит гармонию, а потому, выражаясь военным языком, подлежит расформированию. Когда кто-то растерянно заметил, что у них есть, мол, свой вожак, и они только ему подчиняются, Улыбчивый ответил:

— Да, ты прав: есть вожак — есть банда. Но... — И, не закончив, позвал: — Дебби, ласточка моя! Можно тебя на минутку?

Ослепительной красоты девушка — по всей видимости, кореянка — в серой шубке (бешеных денег стоит) вышла вперед и, приставив двуствольный обрез к тому месту в животе Сынка, куда попала моя пуля, спустила оба курка.

Клочья тела, лужа крови, Выбросила стреляные гильзы, снова зарядила обрез, взвела курки и попортила мостовую еще раз.