— Рассказывай, чего уж теперь…

— Лучше б я тогда детектив дочитала! — с досадой пробормотала Таня, вспоминая, насколько осложнилась жизнь с той теплой августовской ночи.

Еще бы. На руках — а Тане самой едва исполнилось семнадцать! — оказалась беременная сверстница, голодная, грязная и несчастная. Ни родственников, ни крыши над головой, ни копейки в кармане — ничего. К тому же с кучей самых глупых комплексов и предрассудков.

Таня рвалась помочь, а несуразная девчонка молчала как партизан, любое слово нужно было клещами вытягивать.

Таня в тот вечер только и узнала: новую знакомую насильно хотели выдать замуж. А чтоб не противилась, будущий муж выкрал заранее да ребенком наградил.

Таня до сих пор не понимала: с чего этот тип взял, что малыш привяжет к нему Саулешку? Обычаи обычаями, менталитет менталитетом, но девчонка-то русская, пусть и прожила в Казахстане всю жизнь. Правда, имя…

Таня фыркнула: такое имечко в дурном сне не приснится. Надо же — Сауле Александровна Ковалева! Причем ударение непременно на последнем слоге.

Дикое сочетание!

Совсем ни к чему к такому имени русское отчество.

Правда, у казахов, как уверяла Саулешка, нет отчеств, а ее имя — чисто казахское, бабушка наградила. Таня, например, впервые такое слышала.

Отчеств у казахов нет, зато у них есть емшан — полынь, кажется. Саулешка о степных запахах Тане все уши прожужжала. Якобы русскому человеку в изгнании горстка родной земли душу греет, а вот казаху — ломкий пучок степной полыни да колобок курта — это сыр из овечьего молока — со следами женских пальцев, слепивших его.

Еще в Саулешкином любимом Казахстане есть мертвые просоленные земли, где даже верблюжья колючка растет неохотно. Есть Птичья дорога — это казахи так Млечный Путь называют. И есть Пастуший кол вместо Полярной звезды.