Саулешка искренне считала, что казахские названия удачнее. Мол, Пастуший кол, он всегда на месте, как и эта звезда, а лошади, к нему привязанные, вокруг ходят.

А вдоль Птичьей дороги осенью трубы поют, она вся высветляется, почти стелется над степью — это журавли улетают на чужбину.

Странная Саулешка!

Не от мира сего.

Вечные у нее фантазии. То ли спит, то ли живет.

Узкое смуглое лицо, высокие скулы, пухлые по-детски губы, круглый подбородок. Глазищи отстраненные, нездешние, чистые-чистые, незнающие, невинные, как у годовалого ребенка. Тонкие темные брови вразлет…

И как это Саулешка решилась сбежать от своего… э-э… будущего мужа и поменять золотые серьги — материнский подарок все-таки! — на место в купе? Надо же — сумела уговорить суровую проводницу взять ее до Москвы!

Или… рта по своей привычке не открывала, не откровенничала, все дело в золоте?

Ведь Саулешка невероятная трусиха. Всего и всех боится. На тень со стороны похожа, сразу и не заметить. Одета по-старушечьи — хоть кол на голове теши! — и глазки вечно долу. От всех мужчин старше тринадцати и младше семидесяти шарахается, будто они вот-вот ее проглотят. Никак понять не может — это не Южный Казахстан, тут другое отношение к женщине, вообще все по-другому.

Идти никуда не хотелось. Тучи немного разошлись, вынырнувшее солнце приятно пригревало, и Таня расслабленно откинулась на спинку скамьи.

Почему-то вспомнилось, как выправляла беременной Саулешке российское гражданство. Сейчас Таня удивлялась собственной изворотливости.

Как у нее, совсем девчонки, хватило терпения и настойчивости пройти весь сложный путь до конца?! Толкаться в коридорах ОВИРа, просительно заглядывая в глаза таким же страдальцам, и выспрашивать у них все тонкости оформления документов? Высиживать перед равнодушными чиновниками, отмечая в тысячный раз — какую именно справку еще требуется выправить?