Длиннобородые старики в пестрых халатах сидели в чайханах. Не на стульях, что понятно! Прямо на вытертых коврах сидели, смешно поджимая под себя ноги.

Они держали в руках круглые пиалы и вели неторопливые разговоры…

Полные женщины в ярких широких платьях, из-под которых выглядывали смешные штанишки, пекли румяные лепешки в круглых глиняных печках прямо во дворах…

Тощие ребятишки в одних трусах, на головах — тюбетейки, сладостно жмурились, поедая арбузные ломти с красной зернистой сердцевиной, смуглые животы блестели от сока…

Мама смеялась над его расспросами. Говорила, что переносит на бумагу свои сны, и Никита остро завидовал: ему сны почему-то не запоминались.

Нет, что-то снилось, это точно! Порой Никита просыпался, желая рассказать обо всем Сауле, но…

Пока вставал, пока бежал к ней… — все забывалось, оставалось лишь сожаление — снова не успел!

Еще Сауле любила читать. Денег лишних в доме никогда не было, и она записалась в городскую библиотеку. Носила оттуда все подряд — и фантастику, и классику, и женские романы, и детективы, и детскую литературу, которую читала с ничуть не меньшим интересом, чем взрослую, и почти все прочитанное обсуждала с Никитой.

Тетя Таня сердилась на нее за беспорядочное чтение. Называла синим чулком и белой вороной. Кивала на компьютер — вот, мол, чем нужно заниматься современному человеку, а не терять время на всякие глупости.

Никита знал: мама вечерами учится в университете, ей немного осталось, скоро она получит диплом.

Иногда Никита, просыпаясь ночью, видел ее склоненную над тетрадью или книгой голову. Мамины губы смешно шевелились, длинные ресницы бросали тени на нежные щеки. Рядом стояла чашка, остро пахло свежезаваренным чаем, и Никита поспешно зажмуривался, чтобы не помешать.

Нет, им хорошо жилось вдвоем!

Мама и он, Никита, такая маленькая семья.