- Что такое два с полтиной за погоны с тремя звездочками заплатить! вмешался в разговор Кароли. - Накажи меня бог, пустяк полнейший, а все-таки три звездочки, а не две! Да, наконец, купили бы еще пару звездочек за двугривенный, и все! И пока мне не прикажут снять мои погоны с тремя звездочками, а надеть подпоручичьи с двумя, я их все-таки носить буду. Но ведь у меня миллионного состояния нету, как у вас!
- Какого миллионного? - повернулся к нему встревоженно Зубенко и замигал ресницами.
- А с какого же капитала можно получать по шестьдесят тысяч дохода? причмокнул даже как-то Кароли. - Шестьдесят тысяч в год! Ого! И палец о палец не ударить! Меня, например, взять, так мне ведь сколько приходится ра-бо-тать, батенька! Родоканаки тоже не каждый год умирают! Мне сорок четыре монеты всего, а я вот - седой! - похлопал он по коротко стриженной голове, сидящей на короткой шее.
Ливенцев заметил, как густо покраснел Зубенко и с каким недоумением глядел на него Лихачев, выкатив свои румынские глаза. Даже Цирцея перестала порхать пальцами по спинке африканской собачки.
- Каких шестьдесят тысяч? - придушенно спросил Зубенко.
- Откуда у него шестьдесят тысяч дохода? - раскатисто сказал Лихачев, готовый захохотать, так как принял это за несколько странную между мало знакомыми людьми, но все-таки шутку, конечно.
- Будто бы дает французская компания какая-то за одни только недра, а имение остается имением, - три тысячи десятин! - ответил Лихачеву за Кароли Мазанка, тоже уставивший в несчастного корнета красивые, с поволокой, карие глаза.
- Вранье!.. Клевета!.. - энергично выкрикнул Зубенко. - Вообще меня, должно быть, смешали с кем-то другим.
- Вот странный человек! Не хочет даже, чтобы его считали богатым! Накажи меня бог, в первый раз такого вижу! - искренне удивился Кароли.
А Ливенцев даже пожал своими не узкими, но выдвинутыми как-то вперед плечами:
- Непостижимо!.. Я, конечно, не знал бы, что именно мне делать с миллионом, если бы он свалился мне с неба, но всякий миллион все-таки факт, как же можно его отрицать.