- Какой миллион?

- Шесть рублей со ста, шестьдесят тысяч с миллиона!

- Ну, знаете, так считать если, тогда у Парамонова пятьдесят миллионов в земле лежат! А пятьдесят миллионов и один - это большая разница... Также надо принять во внимание, какое у меня семейство.

- Неужели вы женаты? - удивилась Цирцея и почему-то даже опустила при этом свою африканскую собачку на пол.

- Я не женат, положим, но ведь еще сколько нас - сестер и братьев... Это я считаю только родных, а ведь еще сколько двоюродных!.. Нас очень большая семья.

- Ну, ваши доходы тоже оказались не маленькие! Это на какую угодно семью хватит, - сказал Лихачев.

А Цирцея, безжалостно глядя на заплатанную на локте тужурку Зубенко, добавила язвительно:

- Тем более при ваших скромных привычках.

- Привычки зависят от воспитания, - буркнул Зубенко, не поднимая глаз.

Ливенцеву стало даже как-то жаль его, точно его травили со всех сторон, и виноватым в этой травле оказался не кто иной, как он же сам, Ливенцев, сболтнувший сказанное Моняковым, - мог бы ведь и промолчать. И, желая отвести разговор в сторону, он спросил Зубенко:

- Что же, пшеницу сеете на своей земле?

- Сеем и пшеницу, - подумав, ответил Зубенко.

- Ага! Вот видите! Значит, вам тоже необходимы проливы?

- Почему такое? Проливы? Мне? - несколько удивился, но и насторожился, как перед новой издевкой, Зубенко.

- Мы только что пришли к выводу, что всем помещикам России, у которых на полях пшеница, Дарданеллы необходимы, как воздух... Давайте же выпьем с вами за Дарданеллы! - поднял недопитую рюмку Ливенцев.

- Я не пью, - с достоинством ответил Зубенко.

- Как? Совсем никогда не пили? - изумленно поглядел на него Мазанка.

- Никогда не пил. И не курил также.

- Много потеряли! - сказал Мазанка, а Кароли ошарашенно выпятил губы: