Речь была предельно ясной и короткой. Закончив выступление, Сталин пошел в нашу сторону. Когда он поравнялся со мной, к нему подошел Егоров и сказал:

 - Товарищ Сталин, мы можем согласиться принять пушку Грабина, только попросили бы, чтобы он сделал к ней поддон для кругового обстрела.

 Сталин спросил меня:

 - Можете к своей пушке сделать поддон?

 - Да, можем, но он нашей пушке совершенно не нужен.

 - Значит, можете?

 - Да, можем.

 - Тогда и сделайте, а если он не понадобится, мы его выбросим.

 - Хорошо, поддон будет сделан.

 В это время к нам подошел Радкевич:

 - Товарищ Сталин, для того чтобы завод мог уже сейчас начать подготовку производства, хотелось бы знать, ориентируется ли правительство на нашу пушку?

 - Да, ориентируется,- ответил Сталин. [129]..."

 Маршал Егоров являлся начальником Генерального Штаба Красной Армии. То есть, один из высших авторитетов в военном деле в СССР. Поэтому игнорировать его мнение Сталин не мог.

 Мнение же было, в данном случае, неправильным.

 Прошло несколько месяцев.

 Следующее появление Грабина в Кремле.

 "...И вот мы с Радкевичем снова в Кремле на заседании правительства.

 Председательствовал Молотов. Едва приглашенные расселись, он объявил:

 - Будем рассматривать вопрос о принятии на вооружение 76-миллиметровой дивизионной пушки Ф-22 и о постановке ее на валовое производство. Слово для доклада предоставляется представителю Народного комиссариата обороны.

 Докладчик подробно изложил итоги войсковых испытаний, отметив, что почти со всеми тактическими задачами пушка справилась отлично. Он подчеркнул, что Ф-22 для решения одинаковых задач расходует меньше снарядов и времени, чем 76-миллиметровая пушка образца 1902/30 годов. И, заключая, сказал: "76-миллиметровая дивизионная пушка Ф-22 войсковые испытания выдержала и рекомендуется на вооружение".