Но иллюстрирующий, по-моему, несколько иначе манеру Сталина выслушивать чужие мнения.

 Речь пойдет о случае, связанном с разгромом под Керчью в мае 42-го.

 Напомню, что Крымский фронт, которым командовал генерал-лейтенант Д.Т. Козлов, превосходил противостоящую немецкую группировку генерал-полковника (в то время) Эриха фон Манштейна в живой силе в два раза, в танках - в 1,2, в артиллерии - в 1,8 раза. Немцы, правда, располагали большей по численности авиацией - в 1,7 раза.

 И вдвое меньшие по численности немецкие войска наголову разгромили Крымский фронт.

 Это был разгром полный, катастрофический, унизительный, наконец.

 При этом из имеющейся в его подчинении 250-тысячной группировки, командование фронтом потеряло с 8 по 19 мая 1942 года убитыми, умершими от ран, пропавшими без вести, пленными свыше 162 тысяч человек (то есть безвозвратные потери войск составили 65 процентов от их общей численности).

 И вот что воспроизвел К.Симонов в книге "Глазами человека моего поколения".

 Снова - 1962 год.

 "...Бывший командующий фронтом Рокоссовский рассказал мне, как он случайно оказался свидетелем последнего разговора Сталина с Козловым, уже смещенным с должности командующего Крымским фронтом после Керченской катастрофы.

 Рокоссовский получил новое назначение, кажется, шел с армии на фронт. Это было в конце мая или в июне 1942 года. В самом конце разговора у Сталина, когда Рокоссовский уже собирался попрощаться, вошел Поскребышев и сказал, что прибыл и ждет приема Козлов. Сталин сначала было простился с Рокоссовским, а потом вдруг задержал его и сказал:

 - Подождите немного, тут у меня будет один разговор, интересный, может быть, для вас. Побудьте.

 И, обращаясь к Поскребышеву, сказал, чтобы вызвали Козлова.

 Козлов вошел, и хотя это было очень скоро после Керченской катастрофы, все это было еще очень свежо в памяти, Сталин встретил его совершенно спокойно, ничем не показал ни гнева, ни неприязни. Поздоровался за руку и сказал: