— Но вы обязательно должны ее увидеть! Она в соседней комнате, проходите сюда.
— А разве она не упакована? — поспешно спросил я.
— Заперта на ключ. Только и всего.
— Прошу вас, не беспокойтесь, — пролепетал я.
— Какое там, черт побери, беспокойство, — оборвал меня Крэггс. — Идемте же!
И вот тут до меня дошло, что сопротивляться долее никоим образом нельзя, если я не хочу навлечь на себя массу подозрений в момент неизбежного обнаружения пропажи. Поэтому я последовал за Крэггсом в спальню, более не протестуя и терпеливо позволив ему показать мне металлический ящик для карт, который стоял в углу. Он гордился своей хитростью, благодаря которой додумался приспособить этот сундучок для своих целей, и мне казалось, что он никогда не кончит распространяться о том, какой безобидный у него внешний вид и сколь надежен замок системы «Чарлз Чабб». Прошла, можно было подумать, целая вечность, прежде чем он вставил в замочную скважину ключ. Когда щелкнула пружина замка, мое сердце остановилось, перестав биться.
— Го-о-осподи-и-и! — воскликнул я в следующее мгновение.
Холст лежал на своем месте среди карт.
— Я так и знал, что она вас просто потрясет, — сказал Крэггс, вытаскивая из сундучка картину и разворачивая ее передо мной. — Знатная штуковина, не правда ли? Вам разве бы пришло в голову, что она была написана двести тридцать лет тому назад? И тем не менее это именно так, честное слово! Как вытянется рожа у старого Джонсона, когда он ее увидит. Это отвадит его бахвалиться своими картинами. Еще бы! Одна вот эта штуковина стоит больше, чем все картины Квинсленда, вместе взятые. Она стоит, мой мальчик, пятьдесят тысяч фунтов, а мне она досталась за пять.