Он ткнул меня рукой под ребра и был, по-видимому, готов откровенничать и дальше. Мой вид, однако, заставил его остановиться. Он потер руки.

— Уж если на вас она произвела такое впечатление, — хохотнул он, — то представляю, какая физиономия будет у старого Джонсона! Да он повесится на крюке!

Один Господь знает, что же я ухитрился в конце концов из себя выдавить. Потеряв в самый первый момент дар речи из-за чувства огромного облегчения, я затем хранил полное молчание по причине совершенно иного рода. Новый клубок эмоций перехватил мне горло. Раффлс явным образом потерпел неудачу. А я сам не могу исправить дело? Неужели слишком поздно? Имеется ли хоть какой-то выход?

— Прощай! — Крэггс бросил последний взгляд на холст, перед тем как скатать его в трубку. — Прощай до нашего прибытия с тобой в Брисбейн.

Боже, как же я разволновался, когда он закрыл свой ящик!

— В последний раз, — сказал он, запирая замок и бросая ключи к себе в карман. — Завтра я отправляю ее прямо в бронированную каюту на корабль.

«В последний раз»! Если бы только я мог отправить его в Австралию, изъяв из его драгоценного сундука то, что и из страны-то нельзя было вывозить на законном основании! Если бы только мне удалось добиться успеха там, где Раффлс потерпел поражение!

Мы вернулись в гостиную. Совершенно не помню, сколько времени Крэггс еще говорил и о чем. Теперь мы принялись за виски с содовой. Я едва прикасался к своему бокалу, тогда как он пил много. Без чего-то одиннадцать я оставил его в состоянии весьма сильного опьянения. Последний поезд, останавливавшийся в Эшере, отходил с вокзала Ватерлоо в 23 часа 50 минут.