Многие десятилетия грозили мы друг другу, то бронированным кулаком, то «напалмом» ядерной войны.

Мир устал от противостояния. Мир не желал «хрустального» мира. Кто-то должен был сделать первый шаг навстречу. Его сделал Горбачев.

Вспомните, поистине Великий день для Германии — 3 октября 1990 года. Берлинская филармония. Торжественное заседание с участием видных государственных и политических деятелей Германии и зарубежных гостей.

Президент Рихард фон Вайцзеккер назвал день объединения историческим не только для немцев, но и для всей Европы и мира в целом.

И тут же прозвучало имя Михаила Горбачева. Президент ФРГ неспроста поставил эти два имени рядом — объединенная Германия и Горбачев.

Пусть местные газеты и журналы еще упражнялись в словесной эквилибристике и заявляли, что «процесс коренных изменений», начатых Президентом СССР, создал якобы «предпосылки для воссоединения немецких государств» — всем уже было ясно — Горбачеву, именно ему, Германия обязана падением берлинской стены и мирным объединением нации.

Однако этот, без сомнения, исторический акт в мире был воспринят неоднозначно.

Пожалуй, лучше всех состояние Франции и ее реакцию на объединение Германии выразил парижский корреспондент известной немецкой газеты «Берлинер моргенпост». Его статья под заголовком «Мечты Франции об имперском величии окончательно рассеялись» вышла в июльском номере за 1990 год.

«Когда Коль возвратился из СССР, — писал автор, — и с восторгом информировал прессу о триумфальных итогах своей встречи с Горбачевым, во Франции, выражаясь фигурально, были приспущены государственные флаги.

Узнав о результатах переговоров, один из официальных представителей МИДа Франции сказал: «Мечтам французов о величии своей страны пришел конец!»

Газета «Котидьен де пари» отозвалась так: «После встречи Горбачева с Колем положение Франции можно сравнить с ощущением светской дамы, оказавшейся голой на людной улице.