А десятилетие, последовавшее затем, — 1859–1869 годы! Тысячи людей самых разных профессий, безусых юношей, зрелых людей, воспитанных на пламенных статьях Белинского, стариков, помнивших еще живого Державина, тысячи русских людей первыми в мире брали в руки нетолстую, просто написанную, очевидно, задуманную как общедоступная, книжку «Рефлексы головного мозга», а спустя немногие годы открывали так не похожий на обычный учебник «Основы химии», и оба раза испытывали как бы легкое головокружение. Будто стали прозрачными кости черепа, а под ними «серое вещество» больших полушарий и въявь открылась величайшая тайна природы — психическая работа мозга; и стройный величественный Закон, более общий, чем законы полета звезд и планет, охватывал в «Основах химии» все мироздание, строительные кирпичи его — химические элементы, самую материю… Сеченов — значилось на заглавном листе «Рефлексов», Менделеев — звали автора «Основ».

Кажется, сколько с тех пор утекло воды! Вот на Западе еще был жив человек, написавший «Происхождение видов», Чарльз Дарвин, а уж потянулось тусклое безвременье.

Тогда-то изо всех щелей полезли там, в западной науке, пигмейские «полчища специалистов, различных „истов“ и „логов“», как гневно называл их Климент Аркадьевич Тимирязев. Тогда-то, заполонив науку, объявили они, что «наш век — не век великих задач», а «всякого, пытавшегося подняться над общим уровнем, окинуть взором более широкий горизонт», провозгласили мечтателем и фантазером.

Случилось это, когда и самое общество капиталистическое начало дряхлеть и стал исходить от него запах тления, как от перестоявшегося поля, гниющего на корню.

В эту-то сумеречную пору и зародилась мысль, что непременно надо оборачиваться назад, чтобы увидеть где-то там, в далях прошлого, сказочных великанов-ученых: они были когда-то, но больше их нет, да и не может быть.

Я знавал одного доцента. Он не жил в тех странах, эпигонскую науку которых заклеймил Тимирязев. Изумительные события совершались на глазах этого доцента, в его стране наука о живой природе с беспримерной смелостью ставила и разрешала задачи, считавшиеся неразрешимыми и даже вообще невозможными, как квадратура круга.