Разведчик быстро привел нас туда, где были обнаружены следы. Это была каменистая местность, изрезанная большими оврагами, усыпанная обломками скал. Деревья здесь росли низко, а их кроны так срослись друг с другом, что трудно было увидеть голубизну неба. Ручьи здесь протекали в вечной тени, на их берегах можно было найти следы куниц и рыси. Разведчик показал несколько отпечатков мокасинов на мягкой земле между камнями. Прошли трое мальчиков. Это было очевидно, как солнце на небе, и ясно, как речная вода, освещенная солнцем.

Какие же это разведчики шли так спокойно, не скрывая своих следов, как старые женщины, когда они идут стирать попоны на берег озера? Что это за разведчики, если они оставили ясные следы мокасинов на влажном мху, а могли пройти по камням и не оставить никаких следов?

Глядя на следы, я начал тихонько смеяться. Это были слишком открытые уловки, чтобы завести меня в западню. Но я очень скоро перестал смеяться: ведь по обнаруженному следу пошли четверо моих разведчиков, и они могут угодить в расставленные Прыгающей Совой силки. Поэтому я пошел по следу вместе с одним ути, приказав остальным двигаться за нами на расстоянии полета стрелы.

Мы остановились у неглубокого, но густо заросшего деревьями и кустами ущелья. Оба следа - следы мальчиков Совы и моих разведчиков - вели к ущелью. Я возвратился к своему отряду, еще больше обеспокоенный судьбой тех четверых: ущелье было похоже на западню для рыси. Повеяло опасностью. Я приказал бесшумно окружить все ущелье и изучить каждое дерево и каждый куст в нем.

- Если в ущелье никого нет, каждый пусть даст сигнал клекотом орлицы.

Я остался вдвоем с одним разведчиком. Остальные тихо разошлись. Время тянулось нестерпимо медленно, меня беспокоила судьба разведчиков, которые пошли по опасному следу, будто дети на голос матери. Я злился на них. Может быть, они еще и разговаривали! А может быть, как самые маленькие ути, мурлыкали песенки о жирном молоке и белой копченой рыбе?