Дерзость Танто придала мне отваги. Я тоже начал бросать в медведя мелкие ветки и кричать:

- О мокве, медведь, мохнатый брат! Иди отсюда, не то мы убьем тебя, и дух твой должен будет лазить по деревьям, как рыжая белка. А это же стыд для такого война, как ты!

Закричал и Танто:

- О мокве, медведь, злой брат! В моем шатре есть одна шкура больше и чернее твоей. Но наступают зимние холода, и я ищу вторую шкуру. И если ты хочешь сберечь свой мех, иди и оставь нас в покое!

Медведь, убедившись, что не достанет нас, медленно слез с дерева. Я в упоении выкрикивал попеременно похвалы, угрозы и ругательства, но вскоре умолк. Хитрый враг начал сначала вырывать корни, а потом пытался повалить дерево, напирая на него всей тушей. Танто, не переставая, ругал медведя и бросал в него ветками. Дерево качалось, хотя ствол у него был толстый.

Наконец медведю надоели напрасные усилия. Он прорычал еще несколько раз все ленивее и тише, опустился на четыре лапы, зевнул и медленно пошел в чащу молодых грабов. Мы прислушивались в напряженном молчании. Треск ломающихся веток затихал вдали. Танто рассмеялся и, когда в лесу снова воцарилась спокойная тишина жаркого полудня, бесшумно соскользнул на землю, а я последовал за ним.

Но не успели мы сделать и пяти шагов, как с противоположной стороны, откуда мы перед этим пришли, выскочил тот же медведь. К счастью, Танто увидел его сразу. Я закричал, колени у меня ослабели, я был уверен, что уже ничто меня не спасет. Но брат сумел подбросить меня на ветку и сам, как птица, взметнулся из-под самых зубов зверя. Я совсем утратил мужество. Вспоминая предостережение Черной Руки о том, что первая ошибка охотника может стать его последней ошибкой, я потерял веру в спасение, даже веру в предусмотрительность и мудрость своего брата.

А у него даже глаза побелели от ярости; он метнул сначала томагавк, потом нож. Но рукоятка томагавка зацепилась за ветку, и он не попал в цель. А нож, вместо того чтобы ударить в самую пасть, поднятую к нам, только скользнул по клыкам, калеча губы, и пробил переднюю лапу.