- А вот это, - сухо произнес юноша, - мы узнаем тем раньше, чем скорее увидимся с ним. Пошли отсюда! Здесь где-то была арка. Попадись мне этот щенок-провожатый, который бросил нас здесь и убежал со своим факелом, и я прикажу его выпороть так, что ему понадобится новая шкура!

Высокомерная жестокость в тоне хромого калеки свидетельствовала о властном и самолюбивом характере, присущем людям избалованным и испорченным чересчур мягким воспитанием. Разумеется, я был весьма далек от того, чтобы осуждать его. Все вокруг снова поплыло, вращаясь в медленной карусели, и я с трудом преодолевал одурманивающую слабость, сквозь которую до меня едва доходили краткие объяснения Хадсона:

- Мой молодой хозяин распорядился, чтобы я сопровождал его на казнь. А тут опустился такой туман, что стало невозможно отыскать дорогу, когда пришла пора возвращаться домой. В конце концов какой-то мальчишка-фонарщик взялся проводить нас через Лондонский мост. Скорее всего, он был в сговоре с тем разбойником, который на нас напал!

- Он стоял слева от меня, - пробормотал я, немного придя в себя. - Это тот самый, кому Тауни бросил кольцо...

- А-а, значит, вы - тот джентльмен, который поднял мою палку?

Тон юноши совершенно изменился. Я догадался, что он, очевидно, наблюдал за мной во время казни и оценил как мое умение достойно держать себя, так и - увы! - мое весьма жалкое состояние.

- Меня зовут Фрэнк Мадден, сэр. Не будете ли вы столь любезны проводить нас до дома, чтобы мой дядя, сэр Ричард Третеридж, мог по достоинству вас отблагодарить.

Мне почудился в характере и смысле его фразы некий намек на благотворительность, и, хотя - видит Бог! - я в ней отчаянно нуждался, однако чувство гордости - какой бы она ни была - ложной или здоровой, но которая являлась столь же неотъемлемой частью меня, как если бы это было родимое пятно на щеке, - заставило меня отказаться. Поэтому я довольно холодно ответил, что не нуждаюсь ни в чьей благодарности.