Он, естественно, часто связывает свои мысли с этими личностями. И мысли, которые мы соединяем с нашим представлением об умерших, могут привести к действительной связи с умершими, даже если мы не в состоянии обратить внимание на происходящее в момент засыпания. Однако, одни мысли более благоприятны для этого, чем другие. Абстрактные мысли, мысли, которые мы образуем с известным безразличием, возможно только из чувства долга, мало подходят к тому, чтобы перейти к умершему в момент засыпания. Но мысли, концепции, возникающие из переживаний особенной заинтересованности, которая связывала нас при жизни, очень подходящие для передачи умершему. Если мы вспоминаем умершую личность таким образом, что не просто думаем о ней абстрактными мыслями и холодными понятиями, но вспоминаем моменты, когда нам было тепло рядом с ней, когда она говорила нам что-то дорогое нашему сердцу; если мы вспоминаем моменты, которые мы с нею прожили в общности чувствований и общности воли; если мы вспоминаем время, когда мы что-то вместе решали и предпринимали, что мы оба ценили и что приводило нас к общности действия, короче говоря, нечто, заставляющее наши сердца биться как одно; если мы живо вспоминаем это общее биение сердец, тогда все это окрашивает наши мысли об ушедшем так, что они в состоянии стремиться к нему в ближайший момент засыпания. Неважно, когда эти мысли приходят к нам, в девять утра, в полдень или в два часа пополудни. Мы можем иметь их в любое время дня — они останутся и устремятся к умершей личности в момент засыпания.

В момент пробуждения мы, в свою очередь, получаем ответы, послания от умерших. Не обязательно в самый момент пробуждения возникают они в нашей душе, так как возможно, что мы не в состоянии обратить на них внимание, но в течение дня нечто может возникнуть в нашей душе в форме хорошей идеи — инспирации, можем мы сказать, если верим в подобные вещи. Но и в отношении этого некоторые условия более благоприятны, другие — менее. При некоторых условиях умершим легче найти доступ к нашей душе.