Лоу хорошо помнили в Тонопа, и не с лучшей стороны. Его не без оснований подозревали в подтасовках анализов руды в интересах людей, занимавшихся рискованными делами. Известие о его смерти не вызвало сожаления. Он ушел из пробирной палаты двумя годами раньше, жил все время один в одной и той же гостинице, и не было никаких признаков того, что у него имеется семья. Несмотря на неутешительные результаты поездки, Стоун остался ею доволен.

В Риолайте Стоун нашел Лефти на платформе незадолго до отправления поезда.

- Хили на станции, - сказал кокни. - Ему ужасно хотелось избавиться от меня, и я почти уверен, что он ожидает телеграмму. Думаю, что сам он уже отправил несколько. Я видел бланки у него в комнате. Готов поспорить на бутылку, что телеграфировал он в Лос-Анджелес.

- Для тебя это будет слишком легкая победа в споре, Лефти, - ответил Стоун. Они увидали Хили, который торопливо шел по платформе, на ходу комкая и пряма в карман лист желтой бумаги.

- Но я не смогу заплатить, если проиграю. В Калифорнии сухой закон.

- Меня это не беспокоит, - Лефти подмигнул. - Пока есть спрос, будет и предложение. Всегда найдутся люди, у которых можно разжиться бутылкой.

- Послушай! - сказал он шепотом. - Я мог бы незаметно достать эту телеграмму, а потом положить обратно. Может, попытаться?

- Скорее всего, это насчет тех денег, которые он собирался добыть в Лос-Анджелесе, - сказал Стоун. - Пока он не сделал ничего плохого, мы тоже будем вести честную игру, Лефти.

- Каждая монета, вложенная им в общее дело, таит в себе какой-то подвох, - пробормотал Лефти, глядя на приближающегося Хили. Стоун улыбнулся тому, как Лефти перефразировал старую поговорку: "Бойся данайцев, дары приносящих".

Стоун хорошо помнил, что Хили намеревался закрепить свое участие в деле юридическим документом, который связал бы их взаимными обязательствами.