- Доброе утро, сэр, - сказал Огастин и поддернул свой яркий саронг, чтобы он лучше держался на тощих бедрах.

- Доброе утро, сэр, - подхватил великан. Голос его звучал подобно далекому раскату грома.

- Доброе утро... Вы принесли зверей? - с надеждой спросил я, хотя у них не было в руках никаких животных.

- Нет, сэр, - скорбно ответил Огастин, - зверей у нас нет. Мы пришли просить масу, чтобы маса одолжил нам веревку.

- Веревку? Зачем вам веревка?

- Мы нашли большого боа, сэр, там в лесу. Но без веревки нам его никак не взять, сэр.

Боб, специалист по рептилиям, подскочил на стуле.

- Боа? - взволнованно сказал он. - Что он хочет сказать... боа?

- Они называют так питона, - объяснил я.

У пиджин-инглиш есть свойство, которое особенно сбивает с толку натуралиста, - это обилие неправильных названий для различных животных. Питонов именуют боа, леопардов тиграми и так далее. В глазах Боба загорелся фанатический огонек. С той минуты, как мы сели на судно в Саутгемптоне, он почти только о питонах и толковал, и я знал, что ему свет не будет мил, пока он не пополнит нашу коллекцию одним из этих пресмыкающихся.

- Где он? - Боб не мог скрыть своего волнения.

- Он там, в лесу, - ответил Огастин и широким взмахом руки отмерил добрых пятьсот квадратных миль леса. - Он там, в норе под землей.

- А большой? - спросил я.

- Ва! Большой? - вскричал Огастин. - Очень, очень большой.

- Вот такой большой, - сказал великан и шлепнул себя по бедру, а оно у него было с бычий окорок.

- Мы с самого утра ходили по лесу, сэр, - объяснил Огастин. - Потом увидели этого боа. Мы побежали быстро-быстро, но поймать не сумели. Эта змея очень сильная. Она ушла в нору под землей, а у нас не было веревки, и мы не могли ее поймать.

- А вы кого-нибудь оставили сторожить нору, чтобы боа не убежал в лес? - спросил я.