Пар исходит от дыхания; холодок забирается под одежду.
Жутко, никого нет. К гадалке два проулка и небольшой овражек. Избенка ее, в одно окошечко, сбоченившаяся, вон там, ютится на самом краю оврага. Будто и недалеко, а страшно.
- Не вернуться ли нам домой, матушка-государыня? - прошептала Аксинья, дрожа всем телом.
- И то правда... - подтвердила Ольга, перекрестившись.
Феоктиста Ивановна тяжело вздохнула:
- Нет, родимые... Не могу!..
Аксинья шепотом:
- Теперь самая пора для нечисти, для лихих людей. Целые свадебные выезды они оборачивают в волков, портят они людей, в грех вводят. А гадать грешно! Нечисть потешается, глядя на гадальщиков.
Никакие слова не помогали, Феоктиста Ивановна стояла на своем, хотя в душе и сама боялась всего: и леших, и колдунов, и греха, и наказания божьего. В самом деле, вдруг нечистая сила из-за елей либо из овина, а то из бани выскочит?.. Что тогда делать? Тетка Устинья только вчера видела своими глазами жердяя... Предлинный он, и худой, и любит бродить ночью по улицам. Ходит, заглядывает в окна, греет руки в трубах домов, любит пугать людей... Он осужден на вечное шатанье по белу свету, без толку, без дела... Не столкнуться бы с ним, спаси бог!
Так и этак, обсудили - идти!.. Феоктиста Ивановна набралась смелости, передернула плечами: "Ничего не боюсь!" - пошла первая, впереди всех.
И вдруг... "свят, свят, что такое?"
В ужасе вскрикнула, вцепилась в девушек. Те ахнули, уткнулись лицом ей в грудь: "Оборони, господи!"
Улицу перебежал кто-то худой, длинный, ну, словно бес. Бежит крадучись, вприпрыжку, как будто заигрывает с ними... хочет их рассмешить... "Ах, окаянный!"
- Милые мои, видите? - прошептала Феоктиста Ивановна. - Нечистая сила... Жердяй!
Бросились с визгом обратно домой... Вбежав в сени, накрепко замкнулись, наставили мелом кресты на всех дверях. Поднялась суматоха. Конюх Ерёма, долговязый парень с громадными кулачищами, и тот заорал спросонья, полез в запечье, сбил с ног Аксинью. "Ну, ты, Потап-раскоряка! - огрызнулась девка, стукнув конюха по потной спине. Тут еще прибежала в одной рубахе старая ключница Авдотья, плюхнулась на пол, не разобрав, в чем дело. "Прочь, прочь, окаянное лихо! Не мешай богу служить!" причитала она.