Грязновские друзья оживились, стали приветливее с заморским гостем.
- Соблюдем, Феоктиста, обычай!.. Поклонимся гостям по старине. Починай с немчина...
Феоктиста Ивановна побледнела, в ужасе перекрестилась:
- Уволь, батюшка, господин мой. Боюсь! Да и срам.
- Н-но, - грозно покосился на нее Василий, сдвинув брови. - Для виду, невзаправду.
Супруги стали среди горницы.
- Бьем челом, дорогие гости! - отвесив общий поклон, нараспев сказал Грязной. - Не взыщите, коль скудным покажется вам угощенье наше. Ну-те, облобызайте супругу мою, как то нам из роду в род заповедано, коли гостей принимаем.
Гуськом стали подходить все к Феоктисте Ивановне, отвешивая ей низкий поклон, а затем, обтерев рукавом усы и бороду, прикладывались к ее губам. Отходя, тоже кланялись.
Феоктиста Ивановна знала, что ее супруг во хмелю любит озорничать, любит посмеяться над ней, и все же она никак не ожидала, чтоб он позволил ее какому-то нехристю, бродяге, ведь грешно!
Грязной насильно подтолкнул к ней растерявшегося от неожиданности чужеземца, крикнув настойчиво: "Целуй, целуй! Не обижай нас!"
С отвращением Феоктиста Ивановна приняла поцелуй иноземца. После того вышла за дверь, плюнула, прополоскала и перекрестила рот: "Чур, чур, меня!" Всплакнула.
Грязной усадил за стол чужеземца: "Бес с ним! Пускай сидит". Феоктиста Ивановна вновь вышла к столу - блещущая здоровьем московская красавица; разрумянилась от волнения и от досады на мужа. Стройная, полногрудая. Чужеземец украдкой покосился в ее сторону. Вздохнул.