— Ты что, еще и политолог? — спросил я.
— Та нет, я просто пророк, — отвечал он.
Мы немного попререкались, кто из нас больший пророк.
Лесь принялся расхваливать украинскую хату как экологически чистое жилье: глина, камыш; хозяин умирает, стены обрушиваются, земля всасывает и переваривает бренные останки, не оставляя отходов и следов.
Я возразил:
— А способен ты представить себе город из таких хат?
На этом мы закончили спор и вышли немного пройтись по Крещатику. Лесь признался мне, что сегодняшний Крещатик выносит с трудом и снимает с молодой женой квартиру на другом берегу Днепра, а сюда приезжает только навестить родителей. Вот если бы уличная «оранжевая революция» никогда не кончалась — другое дело, это было что-то! После этих слов мне сделалось совсем грустно. Напоследок Лесь показал мне закамуфлированный гастроном на этой стороне улицы, где я встал в очередь за сухим вином, чтобы вернуться в гостиничный номер и принять душ — июльский зной меня достал. Мы распрощались. Александр остался в тротуарной толчее дожидаться с фотоаппаратом несказанного вечернего света.
На нечетной стороне улицы также коечто сохранилось от старого Крещатика. Двухэтажный дом 27-А был флигельком в глубине двора за зданием «Интимного театра», где всходила когда-то звезда киевлянина Вертинского и одессита Утесова, выступавшего поначалу в разговорном жанре. Сейчас его делят Союз журналистов Украины, с входом с Крещатика, и казино, с входом со двора. В крещатицких дворах меня удивило обилие машин с номерами вроде 1111, 2222, 5555, из чего я заключил, что иметь жилье на Крещатике по-прежнему считается престижным.