Такого большого не в лесу ли нашла? - Не в лесу, а на дороге. На ихнее село дружинники напали, его сестрицу Аннушку выкрали, он за ней бежал. - Это случается, - сказала старушка. - Это не с одной с ней такая беда. Уж это так положено. Князья-то наши меж собой беспрестанно дерутся - им от того честь и слава, а нам погибель. Жгут и грабят и людей полонят. Во всех концах земли наши девушки стонут. На Хвалынском море плачут, в Сурожи руки ломают, в далёком Царьграде от тоски сохнут. От своей земли отторгнуты, в чужие края проданные. От этих слов Ивашка залился слезами, а тётка Любаша сердито прикрикнула: - Что ты такое говоришь, бабушка! Чем ребёнка утешить, ты его пугаешь. - Я утешу, утешу, - залепетала бабушка. - Я же не со зла. Глупый язык нечаянно сболтнул. Улыбнулась беззубым ртом, весёлым голосом заговорила: - Не со всеми такая беда случается, иные, бывает, и домой ворочаются. Не все девушки в заморские страны проданы на века, другие-то дома живут. И меня в младые годы в плен брали, да недолго держали. Ты не сомневайся найдётся твоя Аннушка. Найдёшь её, обратно выкрадешь. Чего проще! - Да разве тебя брали в плен? Я что-то и не слыхала, - сказала тётка Любаша. - Где тебе слыхать было? Тому уж лет сорок, поболе иль помене, тебя ещё на свете не было. И твоя матушка в те годы ещё в люльке качалась и соску сосала. Давно это было. Ивашка приподнялся на локте, в старушку глазами впился, просит: - Расскажи, бабушка, как ты освободилась. - Я расскажу, - говорит бабушка. - Почему не рассказать? Язык у меня не купленный, время у меня свободное. А ты, Любаша, дала бы мне кваску испить, как бы в горле не пересохло, рассказывавши-то. - Может, бражки хочешь? - спросила тётка Любаша. - У нас осталась ещё. А я бы тоже послушала. - И бражка не во вред, от одного ковшика не охмелею, - сказала старушка, пригубила, рот платочком утёрла и начала свой рассказ: - Была я тогда девчонка молодая собой, белая да румяная, бойкая да шустрая.