Но однажды зимою такой случай выдался. Стоял как-то Федя с метлой возле лавки, вышел и дядя на улицу - прозеваться.

Тут к ним подковылял юродивый Тимоха Валдайский, босиком по снегу шастая, и стал что-то нашептывать Николаю Плюшкину по секрету. Дядя послушал его речей да как треснет убогого в ухо - бедный Тимоха в сугроб так и завалился. Дядечка сказал ему:

- Ты мне тут не колдуй, тварь вшивая! Штобы я, купец второй гильдии, да побираться ходил.., не-а, тому не бывать.

А юродивый - из сугроба - на Федю палкой указывал:

- Эвон, отрок с метлой.., гляди, какой ясный! Вот его угол всегда будет полон добра всякого, а ты, Николай Плюшкин, завшивеешь, как я, и к нему за милостыней шляться станешь...

Ох, не понравилось дяде Николаю такое пророчество, долго он переживал, думая, потом заявил племяннику:

- Езжай от меня.., мне с твоей будущей конкуренции стали вши сниться. Я письмо написал в Москву - фабриканту Бутикову, чтобы приспособил тебя. С глаз долой - из сердца вон!

Езжай, а то и всамделе завшивею...

Федя в Москве-то и подюжал для расцвета юности, ежедневно таская пудовые тюки на Остоженку. Но Бутиков скоро его приветил, разглядев в парне грамотность и любовь к чтению.

- Вот что! - сказал фабрикант. - Из крючников перевожу тебя в приказчики.., на всем готовом. Семь рублев жалованье...

Рад ли? А кстати, кой годочек тебе пошел?

- Двадцатый, - пояснил Федя Плюшкин.

- Тады семи рублев хватит. Живи и наслаждайся...

И верно - хватало, даже маменьку финансировал. Но в доме Бутикова расцветала Наташа, дочь фабриканта, и так молодые полюбились друг другу, что роман меж ними в таинстве не остался. Бутиков же совсем не хотел иметь такого зятя, как Плюшкин, который семи рублям радуется.