Сережа - один. Небо, степь и Сережа. Он робеет. Он идет назад, проворно работая ногами. Слышит, как сильно бьется сердце, но бьют в колючках кузнечики, попадаются тряпочки, стеклышки... Оцарапало что-то голую ножонку, - стерпел Сережа, не заплакал, - идет пыхтя. И когда приходит он, наконец, к такой знакомой своей желтой калитке и тут же на дворе видит Прокофия с пилою, он, спотыкаясь, бежит к нему, хватает его за шаровары и кричит восторженно, задыхаясь:

- Пор-кофий-Пор-кофий! Пор-кофий... я сам пришел!

Часов в пять, когда уж схлынула большая половина солнца и в серые тополи стали вплетаться золотые паутинки, на дворе Рохленка Васька и Петька гоняли свинью палками.

Это бывало: заходила в открытую калитку бродячая свинья, и не было большего наслаждения для продувных ребят, как гонять ее бешено по двору, заперев калитку.

Мать их спала сегодня душным сном в сарае, и сидел Петька у порога, строгал что-то ножичком, когда вбежал Васька, весь красный, дрожащий, и глаза, как ракеты.

- Петька, скорей!

- Да молчи, не кричи, бо мама спит! - шепчет Петька и машет рукою.

- Да свиня! - понижает голос Васька.

- Свиня-я! - орет Петька радостно, что есть мочи, совсем забыв про мать. - Хватай дрючки! Да зачини ворота! Да зови Кичинского! - и вылетел из сарая стрелой. Вскакивает мать; спросонья долго не может понять, что с нею. А на дворе уже хрюканье, топот, крики: калитка заперта, гоняют свинью.

Сережа стоит у щелистого забора, согнулся, приник и смотрит. Свинья большая, длиннорылая, супоросая, грязная, щетина торчит ежом.

- Да бей же ее, бей! - свирепо кричит Петька; заскакивает ей наперерез, звонко хлопает ее палкой по грязному боку - бу-ум!