ни защищать кого бы то ни было, а хочет лишь отправить в бой его, чтобы само остаться дома и не покидать бань и пирушек». Нет оснований думать, что сицилийские греки вели себя как-то иначе. Греческие полисы медленно умирали и на решительную борьбу с такими мощными противниками как Рим и Карфаген уже не были способны даже при благоприятных обстоятельствах. Только непосредственная угроза собственной жизни и свободе могла еще как-то заставить греков сопротивляться.

Ясно поэтому, что когда Пирр собственными силами вел победоносную войну с Карфагеном, между ним и сицилийцами царили любовь и согласие. Когда же ему для окончательного изгнания карфагенян с острова понадобился флот и он вынужден был приступить к мобилизации, моментально возникло яростное сопротивление. Пирр, понимавший военную и политическую необходимость такого шага, прибег к насилию. Взаимные обиды стали расти, как снежный ком. В результате в глазах сицилийцев эпирский царь из спасителя отечества очень быстро превратился в лютого тирана.

АЕ25 времен правления Пирра с сидящей на троне Афиной и Корой (Персефоной) — чисто сиракузские сюжеты на этой монете Пирра вызваны стремлением завоевать симпатии своих новых подданных.

Таким образом, правильно оценивая возможность захвата власти на Сицилии, Пирр не смог предусмотреть того обстоятельства, что греки просто не захотят создавать вместе с ним Великую греческую империю. Времена Дионисия Великого вернуть было невозможно. Как ни талантлив был Пирр, переломить историческую тенденцию он не мог — в этом и состояла основная причина провала сицилийской компании и возвращения в Эпир, где он принял самое активное участие в гражданской войне в Македонии.

Свое новое возрождение Сиракузы после смуты времен демократическо-олигархических переворотов, вызванных смертью знаменитого сиракузского правителя Агафокла переживают в правление Гиерона 2 (275–215 гг.