Утром Мухаммед заехал за мной, и мы отправились на верблюжью ферму. Вместе со мной напросились ехать и двое наших — работник посольства и его шестнадцатилетний сын.

Жары еще не ощущалось, бездонная глубина южного неба сливалась на горизонте с темно-синими водами Персидского залива. Мы на вольво вырываемся за черту города, мчимся вдоль берега. На широкой разделительной полосе разбиты небольшие цветочные клумбы, орошаемые вращающимися фонтанчиками. Затем сворачиваем влево и едем в глубь полуострова по шоссе, ведущему к верблюжьей ферме.

Перед нами расстилается довольно однообразный пейзаж. Каменистая полупустыня с редкими кустиками верблюжьей колючки постепенно переходит в песчаные барханы, уходящие к горизонту. Примерно через полчаса мы уже подъезжали к воротам фермы. Нас встречают директор фермы и его помощник. Мухаммед представил нас.

— Ахлян-ва-сахлян! Добро пожаловать! — произнес директор, приветливо улыбаясь и здороваясь с нами за руку.

Директора — высокого, стройного катарца лет сорока, одетого в традиционную галабию белого цвета, звали господин Джибрин. Белоснежная куфия, закреплявшаяся укалем — черным жгутом, украшала его голову. На пальцах рук сверкало два крупных перстня. От всего его вида веяло довольством жизнью и радушием.

Он начал знакомить нас со своим хозяйством, и мы узнали, что на ипподроме в Шахании идут соревнования на приз Золотой сабли его высочества наследного принца шейха Хамада бен Халифа Ат-Тани. Сюда на ферму привозят дромадеров, которые должны участвовать в соревнованиях. Здесь их осматривают и отправляют на ипподром.

После соревнований все животные снова прибывают сюда на некоторое время — отдыхают, проходят осмотр, а потом отправляются на основную ферму, где находятся постоянно. Там же выращивают молодняк для соревнований.