[14] Как от Азова-города голова и толмачи поехали в свои Турецкие таборы к пашам своим, и сказали наш ответ, и в их полках у них в те поры замешались: почали в трубы трубить, в великие, собранные, и после той трубли собранной почали бить в гарматы, в великие же, и в набаты, в роги, и в цымбалы. Почали играть добре жалостно, а все знатно, что готовятся к приступу. У всей пехоты их, яныченской, солдатской, потихоньку бьют, разбираючись в полках своих; и строились ночь всю до света. Как на дворе уже час дня, почали выступать из станов своих. Знамена у них зацвели и с прапоры на поле, как есть - стали цветы многие. От труб великих и набатов неизреченный визг; дивен и страшен приход их под Азов-город: ни как того уже нельзя страшнее быть. Перво под город к нам пришли к приступу немецкие 2 полковника с солдатами, пришел строй весь пехотный яныченский, 150,000, потому и орда вся пехотою к городу к приступу пришла. Крикнули столь смело и жестоко приход их 1-й; приклонили они знаменами своими весь наш Азов-город. Почали башни и стены топорами рубить, а на стену многие пришли, хотели нас взять того часу 1-го своими силами. В те поры уже у нас пошла своя стрельба по них осадная из города, а до сех мест мы им молчали. В огне и в дыму не мочно у нас друг друга видеть: на обе стороны лише дым да огонь стоял от стрельбы их огненной; дым топился до неба, как есть - страшная гроза небесная, когда бывает гром с молниею. Которые у нас подкопы были отведены за городом для рати их приступу, и те наши подкопы от множества их неизреченных сил не устояли, все обвалились... И уста наши кровью запеклись не пиваючи и не едаючи...

[15] И было у нас на том приступном месте 12 пушек, набиты дробом. И убили мы у них двух полковников немецких, с немецкими солдатами, да убили у них 12 голов яныченских со теми янычены. И вышли мы, казаки, на вылазку, и взяли у них большое знамя с клеймом Турским, да взяли у них пашу первого. И тот день мы билися с ними до вечера, одва от них отбилися.