- Да ведь это... оно... так, например... только словесность, - тихо произнес Банников. - А есть каждому полагается!

- На службе мамки и тятьки нет, - зевнул разводящий. - Цапля, давай чай пить. Все равно энту кашицу принесут холодную. Вон Банников за кипятком сбегает. Давай копейку, Банников, на кипяток, будешь с нами чаевать.

- Сейчас бегу, - сказал Банников, вставая и откладывая в сторону недоеденный ломоть. - Только мне не поспеть уже чай пить - чичас на смену.

- Ну, на смену! Еще четверть часа тебе слободы, а коли што, Алехин обождет малость. Беги-ка, беги скоренько!

Банников вышел из-за стола, поправил ремень, оттянутый патронной сумкой, снял с гвоздя медный чайник и спросил:

- Куда идти-то? Чай, заперто везде.

- В Ерофеев трактир беги, Машка! - крикнул Цапля, часто моргая белыми ресницами серых навыкате глаз. - На Колпинской, возле часовни. Там дадут, не заперто.

- Ладно, - сказал Банников отворил дверь и вышел.

II

Банников служил первый год и часто со страхом думал, что службы осталось еще три долгих, тяжелых года. Первые недели и даже месяцы службы нравились ему новизной обстановки, строгим, деловитым темпом. Потом, когда не осталось ничего нового и интересного, а старое сделалось заезженным, скучным и обязательным, его стала тяготить строгость дисциплины и общество чужих, раздраженных и тяготящихся людей, согнанных в глухой уездный город со всех концов страны. Банников был грамотный, добродушный крестьянин, застенчивый и мягкий. Лицо его даже на службе сохранило какую-то женскую округлость и свежесть розовых щек, пушистых бровей и ресниц, что было причиной постоянных, скорее бессмысленных, чем обидных шуток и прозвищ, вроде "Машки", "Крали", "Анютки". С первых же дней службы, приглядевшись к отношениям людей, окружавших его, он понял, что молодому и неопытному солдату легче всего служить, угождая начальству. Он так и делал, но его никто не любил и не чувствовал к нему ни малейшей симпатии.