- Он вывесил на дверях таможни объявление, что даст за них тридцать фунтов.

- Да-а, только он должен был прибавить, что обещает не задерживать того, кто принесет векселя, и не причинять ему неприятностей.

- И это он сделал, - говорит чиновник, - но, боюсь, они не решатся из страха, что он не сдержит своего слова.

- Пожалуй, это резонно, он может нарушить свое слово, хотя и не следовало бы, иначе ни один жулик больше не рискнет вернуть краденое. Это была бы дурная услуга всем, кто пострадает после него.

- Смею думать, это его не очень-то беспокоит.

В таком духе они продолжали свою беседу, а потом заговорили о другом; я слышал все, но долго не знал, как мне поступить; наконец я увидел, что господин отошел от стола, и бросился за ним следом, в надежде заговорить и сразу все ему выложить, однако он быстро прошел в комнату, смежную с длинным залом, где было полно людей, из нее - в другую, и, когда я собрался последовать за ним, привратник не впустил меня, сказав, что туда нельзя; я вернулся и долго бродил по залу неподалеку от стола, за которым сидел тот чиновник; я слонялся вокруг, пока часы не пробили двенадцать и зал начал понемногу пустеть; чиновник что-то писал, перед ним уже не было ни души, не то что утром, тогда я подошел поближе и опять остановился у самого его стола; он оторвался от бумаг, поднял на меня глаза и сказал:

- Все утро ты тут околачиваешься, бездельник, чего тебе надо? Ох, боюсь, на уме у тебя что-то недоброе.

- Нет, что вы, сэр, - говорю я.

- Что ж, хорошо, коли нет, - говорит он. - А какое у тебя может быть дело в таможне, ты ведь не купец.

- Мне надо с вами поговорить, - говорю я.

- Со мной? - говорит он. - А что ты хочешь сказать мне?

- Кое-что, - говорю я, - только, если вы мне за это ничего плохого не сделаете.

- Плохого? А что плохого я могу тебе сделать, а? - спросил он ласково.

- Вправду не сделаете, сэр? - говорю я.