- На земле, - отвечаю я, - когда на соломе, когда в теплой золе.

Тут господин, у которого украли бумаги, сказал:

- Слушаешь это бедное дитя и плакать хочется над злосчастиями человечества, а мы еще ропщем на свою судьбу, у меня даже слезы на глаза навернулись.

- И у меня тоже, - сказал господин чиновник.

- Послушай-ка, Джек, - говорит он, - а разве тебе не дают денег, посылая с поручениями?

- Мне дают есть, - ответил я, - а это куда лучше.

- А как же ты обходишься с одеждой? - спрашивает он.

- Иногда мне дарят старые вещи, когда лишние, - говорю я.

- У тебя и рубашки-то никогда небось не было, а? - говорит он.

- Рубашки? Нет, как умерла моя кормилица, не было.

- А когда она умерла? - спрашивает он.

- Весной будет шесть зим, - ответил я.

- Сколько же тебе лет? - спрашивает он.

- Не знаю, - говорю я.

- Ну ладно, - говорит чиновник, - а теперь, когда у тебя завелись деньги, купишь ты себе одежонку, потратишься на рубашку?

- Конечно, - говорю я, - я и собираюсь купить себе какую-нибудь одежку.

- А что сделаешь с остальными деньгами?

- Не знаю, - сказал я и заплакал.

- Отчего же ты плачешь, Джек? - говорит он.

- Я боюсь, - говорю я, продолжая плакать.

- Чего боишься?

- А если они узнают, что у меня есть деньги...

- Ну и что тогда?

- Тогда мне больше нельзя будет спать в теплой золе на стекольном заводе, не то они у меня их отнимут.

- А зачем же тебе теперь спать там?

И тут господа заговорили между собой о том, что волнение и заботы чаще всего посещают тех, у кого есть деньги, и это вполне естественно.

- Уверяю вас, - сказал таможенный чиновник, - пока у этого бедного мальчика не было денег, он проводил ночи на стекольном заводе и спал на соломе или на теплой золе самым крепким и сладким сном; а теперь, когда у него завелись деньги, забота о том, как бы их сохранить, вызывает слезы на его глазах и вселяет страх в сердце.