— Так все казахи делают.
— Это у нас из шаманства, — говорит Таукенов. Шаманства стесняться не надо. То, что было хорошее в прошлом, теперь омусульманилось. Если вот небо до мелочи вызвездилось — значит, тепло будет. А когда только крупные звезды — значит, мороз.
— Мгла, — говорю я.
— Нет. Черное небо и крупные звезды. Это вот значит мороз.
— Значит, завтра мороз?
— Да. Мороз и волк. Поехали ночевать.
Мола... Я оглядываюсь. Казахская часовня. Живая душа Тохана Казрета. Я там общался с ней.
Вот наш степной генерал Ибраев, — говорит Касым Аппасович, когда гурьбою мы входим в казахский дом. Нас встречает коренастый хозяин, мы снимаем у входа обувь и здороваемся с ним.
— Руки у него — железные! — смеется Коныс, когда Ибраев пожимает ему руку. — Как, Тезэке? Нормально? Я однажды приехал к нему на кочевку, — рассказывает Коныс, не выпуская руки хозяина, — смотрю, он стоит, лотки моет. Овец поить. «Тезэке! Зачем моешь? И так чисто!» Он плюнул, взял тряпку, вылил, налил, и по новой моет. Чтоб зелени не было. Вот так он работал в Койтасе. — Да, за баранами нужен особый уход, — говорит Таукенов. — Я помню, как он даже трактор выключал в брачный период, чтоб у овцы не было стрессовых ситуаций. Чтоб овцематка чувствовала, что она в блаженстве находится. Вот почему он 130—140 ягнят получал, понимаете? Степной генерал этот Ибраев. Он идет домой, а следом за ним в одном строю овцематки движутся. Никто не гоняет, никто не пугает, животное чувствует, что единственный хозяин этой природы — она. Кто современный об этом знает? Поэтому 50—60 ягнят — и все! А вот таких толковых чабанов осталось мало. Они психологию, повадки животных хорошо изучили. И в этом их величие. Я на него документы послал в Верховный Совет. На звезду Героя. И в этот момент Советский Союз разрушился.