Я инстинктивно зажмурил глаза, когда уходил под воду. Потом решился их чуть приоткрыть.

Маска! Она для того и сделана, чтобы тебя защитить!

Я осторожно вдохнул-выдохнул, чувствуя, что за моей спиной вверх, к поверхности, поднимаются пузырьки воздуха.

Шаталов нырнул первым и уже ушел вниз. Я видел только свет фонаря и его смутный силуэт.

И вдруг испугался одиночества. Глянул наверх, туда, где темнело днище «Стремительного», потом перевернулся головой вниз, неловко ударил ластами и пошел вдогонку за Шаталовым.

Он ждал меня рядом с чем-то большим и темным. Жестом показал, чтобы я приблизился. И… взял меня за руку. Я едва не отпрянул: что это? зачем? Шаталов потянул меня за собой, чуть вперед и вниз, вдоль темного предмета, к странному выступу. Заставил меня коснуться этого нароста.

Пушка! Настоящая пушка! Сколько ей лет? Кто ее сделал?

Я осторожно провел рукой по стволу, который сделал свой последний выстрел еще до рождения моего прадеда.

Кирилл Анатольевич дернул меня за руку и показал: наверх! Поднимайся наверх!

Я нехотя подчинился. Поднимался я медленно. Как меня и учили на курсах повышения квалификации.

Странные это были курсы: мы, трое офицеров из ВДВ, попали в одну группу с морпехами. Три недели нас учили мокрым делам. Именно так — мокрым. Мы заделывали «пробоины» в корпусе надводного корабля и подводной лодки, учились нырять с аквалангом. И прочим другим премудростям. Например, как пить водку по-ихнему, по-морскому. Странные это были курсы.