— Ну что там под Минском? Положение не стабилизировалось?

— Я еще не готов докладывать.

— Вы обязаны постоянно видеть все как на ладони и держать нас в курсе событий, сейчас вы просто боитесь сообщать нам правду.

Жуков, еще будучи до приезда Сталина во взвинченном состоянии, вспылил:

— Товарищ Сталин, разрешите нам продолжать работу.

— Может, мы вам мешаем? — вклинился Берия.

— Вы знаете, — раздраженно произнес Жуков, — обстановка на фронтах критическая, командующие ждут от наркомата указаний, и потому лучше, если мы сделаем это сами — Наркомат и Генштаб».

Дальше последовала открытая перепалка.

Берия «запальчиво»:

— Указания можем дать и мы.

Жуков:

— Если сумеете — дайте.

— Если партия поручит — дадим, — сказал Берия.

— Это если поручит, — не меняя резкости тона, ответил Жуков, — а пока дело поручено нам.

Наступила пауза. Жуков подошел к Сталину:

— Извините меня за резкость, товарищ Сталин, мы, безусловно, разберемся, приедем в Кремль и доложим обстановку.

Сталин посмотрел на Тимошенко.

— Товарищ Сталин, мы обязаны сейчас в первую очередь думать, как помочь фронтам, а потом уже вас информировать, — сказал Тимошенко.

— Вы делаете грубую ошибку, отделяя себя от нас… О помощи фронтам надо думать вместе, — ответил Сталин. Затем обвел удручающим взглядом членов Политбюро и сказал:

— Действительно, пускай они сами сначала разберутся, поедемте, товарищи.

И затем вышел из кабинета.

Выходя из наркомата обороны, он в сердцах бросил: «Ленин создал наше государство, а мы его просрали»…

…Во второй половине дня 27 июня я зашел к Поскребышеву. Позвонил правительственный телефон, Поскребышев ответил: