Поэтому в нашей семье всегда были антисталинские настроения и, соответственно, я был антисталинистом.

Когда началась перестройка, жадно читал все публикации тех лет, разоблачающие преступления Сталина и его окружения.

В 1989 году я был избран народным депутатом СССР и через некоторое время обратился с официальным депутатским запросом к тогдашнему председателю КГБ СССР В.А. Крючкову с просьбой ознакомить меня с документами, касающимися деда. В частности, я просил　показать мне его уголовное дело и материалы процесса над М. Тухачевским, поскольку мой дед входил в состав Специального судебного присутствия, приговорившего Тухачевского и других военачальников к смертной казни. Материалы процесса над группой военачальников во главе с Тухачевским меня особенно интересовали, поскольку М. Тухачевский и Роберт Эйдеман (председатель Центрального совета Осоавиахима СССР), расстрелянные по приговору Специального судебного присутствия, были близкими друзьями моего деда,　а с Робертом Эйдеманом они дружили чуть ли не с детства. И для меня　было непонятно, как мой дед мог приговорить к смерти своих друзей.

Через некоторое время меня пригласили на Лубянку и положили передо мной два тома. Первый - уголовное дело деда, второй - стенограмму процесса над группой военных во главе с Тухачевским. Мне разрешили делать необходимые выписки.

Меня сразу поразило, что в уголовном деле было крайне мало документов. Дед был арестован 23 ноября 1937 года, а расстрелян 29 июля 1938 года, т.е. он провел в Лефортово　 8 месяцев. И при этом в деле было всего три или четыре протокола допросов, причем практически эти протоколы были ни о чем. Например, один многостраничный протокол был посвящен организации ремонта авиационной техники ВВС. Причем протокол очень подробный, как мне показалось, ответы на вопросы следователя　были просто переписаны из руководящих документов тех лет по организации авиаремонта.