Но девчонка не уходила, словно высматривала кого-то. В это время из калитки проходного двора вышла «моя девушка» (ее я встретила на этой улице первой). Она поравнялась с «новенькой», чуть замедлила шаг. Потом кивнула головой и что-то быстро взяла из рук незнакомки. Я из своего укрытия плохо видела, но была уверена, что это — деньги. Понятно: та боится зайти в подъезд и попросила купить дозу на себя (наркоманы узнают друг друга с полувзгляда).

Все, мою слежку можно было считать законченной. Я вышла из подъезда, раскрыла зонт Шаха, поскольку начинался дождь, и перешла улицу. Я уже поравнялась было с юной наивнячкой, когда из подъезда вышла «моя девушка» и сунула той что-то в руку. И вдруг в тишине раздался звериный рык: «Стоять, милиция!», и возле нас как из-под земли возникли три амбала. Я успела только увидеть белые от ужаса глаза «моей девушки», как и на ее, и на моих руках защелкнулись наручники.

Сломанный Витькин зонт остался валяться на тротуаре.

Подъехал милицейский «уазик». «Моя девушка» в наручниках, забираясь в машину, зло пихнула ногой «новенькую»:

— Сука! (На «новенькой» почему-то не было наручников.)

Второй пинок достался уже мне:

— Наводчица!

— Наркоманка хренова! — Я шарнула ее по хребту.

— Я вам, твари, сейчас устрою!… — рявкнул мент, и мы заткнулись.

Когда машина тронулась, дверь нехорошего подъезда открылась еще раз. Из него вышла хорошо одетая женщина с гладко причесанными черными волосами. Горделивая осанка. Царская поступь.

Меня как молнией пронзило.

Нет, не может быть, померещилось.

Мне теперь моя Мэри Блад будет мерещиться до конца дней. И девочки кровавые в глазах…

Я прилипла к окну. Ляля-черная уходила в противоположную сторону.

«Ну, оглянись же! Оглянись!»

Она не оглянулась.

В отделении с нами общались те же два — из задержавших — мента (водителя отпустили).