— Андрей Викторович, а откуда вы в курсе? — Все в Агентстве знают, что Обнорского при вспышках гнева надо развернуть в разговоре в другую сторону.

— Да мне Ксюшка все рассказала… — Потом немного смягчился:

— Ты что, позвонить не могла?

— Не могла. У меня руки были в кандалах.

— Ну, бляди! — опять взвился шеф. — Я разорву их на части — и ОНОН, и УБНОН, и ГУВД, и главк…

Я представила, как Обнорский будет рвать на части Павлинова — только перья цветные в разные стороны полетят. А потом Павлинов начнет трахать «рыжего». Хорошо!… Я потянулась и хихикнула.

— Что лыбишься?… Света, ты вообще понимаешь, что бы было, если бы они тебе наркоту подбросили?

— Некуда было. — Я провела руками по блузке и юбке.

— «Некуда», — передразнил шеф. — Они бы нашли. И сам министр бы потом не помог… Нет, надо всех баб увольнять. Кроме Ксюши. Она — единственный преданный человек. И смотрит всегда с любовью, в отличие от вас, Светлана Аристарховна.

— Вот и послали бы свою Ксюшу по грязным чердакам и подъездам за наркодилерами охотиться. — Мне было физически некомфортно в помятой и несвежей блузке.

— Все! Хватит! — опять взъерепенился шеф. — Оставляю в Агентстве Кольку, Лешку, Каширина, Князя… С вами, бабами, лишь тогда спокойно, когда вы с абортами по больницам валяетесь.

— У меня было воспаление легких, — поправила я.

— Зав-го-род-няя! встал из-за стола Обнорский. — Дуй в свой отпуск, который у меня с утра для тебя Скрипка выбивает (что у тебя с ним? — к слову), и чтобы я тебя неделю не видел. А через неделю сдашь материал про Офицерский. Думаю, антуража и правды жизни тебе хватит.

— …Ну что? Попросила прощения? — перегородила мне дорогу в приемной Ксюша.

— Ах, прости, дорогая. Не успела.

Очень спешу.

— Куда?

— Да у нас в тюрьме сейчас макароны дают.