— Расскажем, Андрей Викторыч, — сказал Костин, — расскажем. Разумеется, в общих чертах, не раскрывая технологии… Я думаю, что мы даже обязаны это сделать, коли уж вы стали полноправным участником операции.

— Кстати, — спросил я, — а название у нее есть?

— Есть, — ответил Костин, глядя с легким прищуром.

— Поделитесь?

— Название у этой операции — «Журналист».

— Н-ну… спасибо.

— Да не за что, — сказал Костин, — а я пойду — работа. Всего доброго, Андрей Викторович. За вашу помощь огромное спасибо.

Когда закончим операцию, дадим вам материалы… какие возможно.

Мы пожали друг другу руки, и полковник вышел. А Спиридонов рассказал мне вот что…

…Информацией о том, что в городе некто пытается сбыть контейнер с ураном, ФСБ уже располагала. Но более конкретно: кто, кому, когда, где? — агентура узнать не смогла… А потом появился журналист Обнорский… Запросы, отправленные в областные управления, дали вдруг неожиданный результат: на одном из атомных объектов в Вологодской области похищен контейнер. Итак, все срослось. Оставались сущие пустяки: обнаружить и изъять контейнер с ураном. Восемь килограммов — это не семечки. И дело даже не в огромной стоимости похищенного. Дело в том, в чьи руки попадет уран, который вполне может быть использован в военных целях. И в том, какой урон понесет престиж России, получи эта история огласку.

Мы еще не знали, что впереди нас ожидает АВГУСТ — взрыв в переходе под Пушкинской, гибель «Курска», страшный пожар самой высокой свечки в мире — Останкинской башни. Если бы восемь килограммов урана ушли за рубеж — событие встало бы в тот же ряд катастроф. Допустить этого нельзя.

— Ну а что все-таки вы собираетесь предпринять сейчас, Виктор Михайлович?

— Это просто. Теперь у нас есть конкретный человек. Есть фото. Есть отпечатки пальцев на капсуле, пустой бутылке, фотографиях и с пластикового стакана, из которого он пил пиво. Все они принадлежат одному человеку.