— Постой-ка, Слава, — сказал тогда я, — контейнер урана — это несерьезно.

— Серьезно, Андрюха… вот как раз это — серьезно.

А сейчас Докер отводил взгляд в сторону и лепил мне: треп по пьяни.

— Вчера, Слава, ты мне другое говорил, — скучно произнес я.

— Закурить дай, — сказал Докер.

Курил он редко — только когда выпьет. Я протянул сигареты. Слава вытащил одну, чиркнул спичкой из предусмотрительно положенного на столик фирменного коробка, затянулся. В глазах его появился блеск, лицо начало менять выражение. О, великая сила опохмелки!

— Не помню, чего натрепал, — повторил он.

— Давай я напомню. Ты горячо и искренне благодарил за то, что мои расследователи не дали в нашу «Явку с повинной» материал про твое производство дамского белья. Говорил, что долг платежом красен, что ты такой человек: дал слово — скала!

И информацию про уран отдашь только мне. Иначе, дескать, ты будешь последней проституткой, и тогда уж печатайте про меня что хотите… Вот какой я человек!

Докер крякнул, раздавил сигарету в пепельнице и повертел головой по сторонам.

— Эй, дочка!

Подошла официантка.

— Повторить, — сказал Слава.

Ливень за окном стих.

Окно кабинета начальника службы БТ выходило во двор Большого дома. Кабинет был довольно просторным, но темноватым, неуютным, старомодным. Ни один чиновник десятого класса из таможни в таком сидеть бы не стал. А комитетский полковник, начальник мощной и важной службы, обеспечивающей безопасность города и огромной области, — сидел и работал.

В ФСБ я позвонил уже под вечер, после того как раз пять (или двадцать пять) прокрутил в голове информацию Славы Докера.

— То, что вы сейчас рассказали, Андрей Викторович, более чем серьезно, — сказал полковник Костин.