Когда под потолком загорелась неяркая лампочка, она снова всхлипнула. Ящик, не выдержавший нашей страсти, был полон одинаковых коричневых статуэток, изображающих Будду.. — каждая размером с мой кулак.

— Что это? — спросил я.

— Друзья в Москве просили отвезти местной буддийской общине. А мои работы — в этих ящиках, — она показала на составленные в углу короба. — Надо как-то крышку на место пристроить.

Я потянулся за отлетевшей в сторону крышкой. Лана хихикнула.

— Так и будешь со спущенными штанами ходить?

Я отвернулся от художницы, чтобы застегнуть ширинку. Затем занялся ящиком. Кое-как выпрямил погнутые гвозди и вставил их в старые гнезда.

— Что-нибудь тяжелое в этой «Дыре» есть?

Молотка не оказалось. Лана протянула мне плоскогубцы. Я стал забивать ими гвозди. Когда ящик был приведен в прежний вид, я заметил выпавшую фигурку Будды, на которую наткнулся в темноте,

— Вот черт… Неужели все обратно отдирать?.. — еще раз повторять процедуру распаковывания и обратного запаковывания ящика мне не хотелось. — Надеюсь, твои друзья не обидятся?

Лана пожала плечами. Я сунул статуэтку в карман — поставлю дома на полку, как память об этом дурацком вечере.

Вересовская сидела на подоконнике и смотрела на печальный пейзаж за окном. Показывать мне инсталляцию у нее желания больше не было. Раздраженным движением плеча она отбросила мою руку.

Чертовы бабы. Тут уж не до интервью теперь. Эх, прости меня, Анюта. Я взял Лану за плечи и повернул к себе. Теперь уже мои губы доминировали в немом диалоге. Однако доводить ситуацию до повторения «скачек» на ящиках с Буддами или инсталляцией мне не хотелось. Прогулка по ночному Питеру, что может быть романтичнее?

С заговорщическим лицом я сделал Лане знак молчать и, потушив свет, подобрался к двери. В коридоре было тихо — звуки гульбы неслись из главного зала. Шепотом я поинтересовался у художницы, бывала ли она в «Дыре» раньше. Лана ответила утвердительно.