По мере того, как суживалась сфера свободной деятельности земств, суда, печати, ученых обществ, просветительных учреждений, росла власть и расширялось административное усмотрение, личный произвол бюрократии, получивший уже к 90-м гг. возможность распоряжаться Россией, как завоеванной страной. Идя последовательно и неуклонно по пути умерщвления всякой свободы, всякой самостоятельности, Министерство Вн. дел достигло {235} кульминационной точки своего развития в лице В. К. Плеве.

Зажав в свой крепкий кулак всю живую Россию, он правил, как временщик, как самодержец, ни в чем не знающий предела: ни в законе, ни тем более в протесте управляемых.

Бесформенное, неорганизованное, инертное общество молча подчинялось всем экспериментам, которые производило над ним властное ведомство. Малейший протест карался как тяжкое преступление. Но ни одно живое общество не может умереть без попыток сопротивления. Не умирало и общество русское; правительство давило легальную оппозицию, считая тяжким преступлением протест легальный и открытый, общество отдавало свои симпатии актам террора, этим концентрированным формам общественного протеста.

И чем выше поднималась волна скрытого общественного негодования, тем чаще совершались единичные акты героическими личностями: Карповичами, Балмашевыми, Гершуни.

Общество, для которого закрыты все пути, не только не отвертывается от своих членов, включающих убийство в способы борьбы за право {236} самоопределения, - оно сочувствует им, оно, наконец, чтит их. В этом смысле оно является их неоспоримым сообщником и, при всей своей пассивной забитости, имеет мужество не отрекаться от них.