Террор, как форма сдавленного общественного протеста, являлся в России почти единственной формой борьбы, единственным признаком жизненной силы подавленного общества. Находя, таким образом, полное объяснение и оправдание во взаимоотношениях общества и правительства, террор нисколько, однако, не способствовала организации общественных сил, развитию самосознания, созданию планомерной борьбы за свои права. Это хорошо понимали и сами террористы. После убийства Мезенцева С. М. Кравчинским (Степняком), этот последний писал:

"Убийство - вещь ужасная. Только в минуту сильнейшего аффекта, доходящего до потери самосознания, человек, не будучи извергом и выродком человечества, может лишить жизни себе подобного... Оно (правительство) довело нас до этого своей циничной игрой десятками и сотнями человеческих жизней и тем наглым презрением к какому бы то ни было праву, которое оно всегда обнаруживало по отношению к нам."

Такой же взгляд на способ борьбы террором исповедывал и Исполнительный Комитет партии "Народная Воля". Он обещал прекратить убийства тотчас же, как только правительство Александра III откроет какой бы то ни было легальный путь для борьбы общества за свои идеи и права. "Исполнительный Комитет сам прекратить свою деятельность, организованные около него силы разойдутся для того, чтобы посвятить себя культурной работе на благо родного народа. Мирная, идейная борьба сменить насилие, которое противно нам более, чем Вашим слугам, и которое практикуется нами только из печальной необходимости". (Письмо Исп. Ком. к Александру III).

Так писал Исполнительный Комитет в 81 г., когда массы еще спали глубоким сном, и когда "эпоха доверия" могла бы сыграть огромную роль в смысле направления всех культурных сил на реформистскую, а не на революционную деятельность.

Ни развитие производительных сил, ни разложение деревни, ни обострение классовых противоречий не зашло еще в 1881 году так далеко, чтобы "эпоха доверия", тогда развернутая, могла подготовить лишь революционный взрыв и прямое {237} требование полного переустройства всей политической и социальной структуры России. Вместо "эпохи доверия" правительство ответило в 81 году эпохой сплошного террора, закончив этот 25-летний опыт достойным апофеозом: фигурой Плеве в качестве творца политики не только внутренней, но и внешней.