Мы тут, конечно, не столица... провинция.

Но есть очень острые перья. Очень острые.

Как... э-э...

Я уже собрался подсказать Танненбауму, на что похожи острые журналистские перья, но Лукошкина сделала мне страшную морду.

- ...как шпаги,- закончил свою мысль Женя. Он - определенно - любил глубокие, небанальные метафоры. Острые, как... фаллос.

Нас с почетом разместили в шале. Однако наши коттеджи только снаружи были загранично-буржуазными. А вот внутри они отражали ностальгию нынешних хозяев по своей комсомольской молодости.

В прихожей меня встретил плакат: "Привет участникам комсомольско-молодежного слета!" В гостиной количество ностальгической атрибутики было вообще безмерным - на стенах висели шелковые и бархатные вымпелы: "Ударник X пятилетки", "Победитель соцсоревнования", "Лучшая комсомольско-молодежная бригада". На телевизоре "Панасоник" стоял небольшой бюст поэта Маяковского, а на журнальном столике лежали номера журнала "Молодой коммунист". На прикроватной тумбе в спальне - томик речей Леонида Ильича Брежнева. Даже с трогательной закладкой... Да, с юморком бывшие комсомольцы оказались.

Но в целом номер был весьма комфортабельный, в холодильнике даже напитки нашлись. В ассортименте от "Столичной" до "Мартеля".

Я только успел осмотреться, разложить вещи и выкурить сигарету, как пришел Танненбаум и объявил, что пора на ужин.

И что все местные коллеги горят от нетерпения, ожидая встречи со мной... Вот ведь дурак этот Женя, а слова сказал хорошие. Правильные сказал слова. Ну, насчет встречи со мной.

Я подмигнул бронзовому Маяковскому и, накинув на плечи куртку, пошел за Танненбаумом. На улице было чертовски хорошо.. И подумалось, что лучше бы не ходить ни на какой ужин, а пойти к Лукошкиной в ее шале, выпить чуть-чуть "Мартеля" и...

- Вот мы и пришли,- сказал Женя Танненбаум.

- Ну, вы попали,- сказал Женя Танненбаум... Нет, это он потом сказал. А тогда он сказал: - Вот мы и пришли.