Впрочем, думать обо всех этих глупостях я не собирался. Действительно, нужно было что-то делать, но не с машинами, а с убийством. Но что именно делать и, главное, какими силами — непонятно.

Обнорский запретил мне создавать группу по расследованию убийства. Каширин второй день не появлялся на работе — говорят, заболел. Обращаться к Горностаевой было бессмысленно — пошлет.

Оставалось надеяться только на себя.

«Стоп, — сказал я себе. — Если было убийство, значит, наши репортеры должны были и без всяких указаний или запретов Обнорского его отслеживать».

Я пошел к начальнику репортерского отдела Соболину.

Оказалось, что известно об этом убийстве крайне мало. Женщина вроде бы была зарезана. Но вроде бы убийство заказное. Прокуратура молчит. Московское РУВД советует обращаться почему-то в РУБОП (ага, сказал я себе, я-то знаю, почему в РУБОП), в РУБОПе информацию по убийству давать отказываются.

Я попросил Соболина тем не менее постараться выяснить максимум подробностей по Корнеевской: во сколько ее убили, чем убили, есть ли свидетели и так далее.

Сам поехал на Московский.

11

Квартира Инги была по-прежнему опечатана. Я осмотрел замок — следов взлома не видно. Позвонил в соседнюю дверь на площадке.

— Кто там?

— Отдел расследований, — сказал я как можно весомее и поводил перед глазком красным удостоверением агентства.

Хозяйку квартиру эта демонстрация, видимо, убедила в моей благонадежности. А моя фирменная прическа (ежик) и прикид (куртка из хорошей кожи и нетощая золотая цепь на шее) только подтвердили мою несомненную принадлежность к правоохранительным органам.