— Ва-ва-ваще н-н-ннево-во-возмомо-жно.

Все стало ясно… Володя еще что-то хотел нам показать в рамках демонстрации актерского мастерства, но я его выставил.

Он ушел расстроенный.

— Заикание, — сказал Зудинцев, — не факт.

Родя возразил:

— Ты хрен с пальцем не сравнивай.

Вовка — актер.

— Погорелого театра, — сказал Зудинцев. — Но если хочешь, Родион, то можешь провести проверку логопедов. Их в Питере не так уж и много — человек двести… или триста.

— Или пятьсот, — сказал я. — Отставить логопедов.

Все и без меня понимали, что на этом пути нам ничего не светит: логопедов можно проверять год… и выяснить в конце концов, что никто из них никогда не сталкивался с нашим Троцкистом. Или сталкивался, но не помнит… Или помнит, но под другим именем. Или наш Троцкист вообще не заика, а коллега нашего Соболина по ремеслу… из самодеятельности механического завода червячных передач имени Чубайса (бывш. «Красный пролетарий»).

Мы потолковали еще минут тридцать, наметили некоторые шаги и распределили обязанности. Родиону предстояло попытаться установить телефон, с которого звонил Троцкист. На Зудинцева легла обязанность поднять дело об убийстве Олега Гребешкова. А я собрался пойти в ФСБ.

Сразу после того, как мои «сыскари» покинули кабинет, позвонил Троцкист.

Я засек время.

— З-з-здравствуйте, Андрей, вы и-изучили ообразец?

— Здравствуйте, Олег… я показал ваш образец специалистам.

— М-мы так не д-договаривались.

— А что вас смущает?

— Н-не хочу оогласки д-до поры.

— А никакой огласки нет. Это во-первых. Во-вторых, мы должны быть уверены, что вы предоставили подлинники.

— Если вы убедитесь, что п-подлинники — вы г-готовы купить?

— Возможно. А вы не хотите зайти ко мне, пообщаться лично?

Он помолчал несколько секунд, потом сказал:

— Н-нет.

— Да что вы боитесь, Олег? К нам приходят разные люди. Согласно журналистской этике, мы гарантируем сохранение вашего инкогнито… Приходите, потолкуем с глазу на глаз.