— Ну-с, господа, — сказала она, — проходите… кофейком вас угостить?

Мы прошли в кухню, которая явно была вдвое больше, чем обычные кухни в таких домах. Две милые собачки прошли вслед за нами, встали на пороге и принялись изучать нас «добрыми» глазами.

— Что же вы хотите, господа журналисты, у меня узнать? — спросила Алла, наливая кофе. — Вам со сливками?

— Нет, спасибо… Алла, скажите, пожалуйста, ваш муж был дружен с Олегом Гребешковым?

— Дружен? Нет, скорее они были приятели. В шахматы играли по воскресеньям. Мой дурак почти всегда проигрывал.

Здорово это она о безвременно покинувшем супруге: дурак… Чувствуется, что вдова скорбит. А кстати, вдова ли она?

Вон колечко-то обручальное на правой руке носит.

— Мы, — сказал я, — слышали о той трагедии, которая произошла с вашим мужем… Понимаю, что вам нелегко об этом говорить, но… какова причина самоубийства Стаса?

— А вы спросите у него, — ответила Алла Комарницкая.

Ответ меня, признаюсь, сразил… Да еще взгляд Аллы, который мало отличался от взгляда кавказцев.

— Он не оставил записки? — спросил Родя.

— Нет.

— У него были финансовые проблемы?

— Нет.

— А со здоровьем?

— Зачем вам это? — спросила она, доставая сигарету из пачки. Родион поднес ей зажигалку.

— Странно, что здоровый молодой мужчина вдруг уходит из жизни.

— Дурак, — сказала она и выпустила струйку дыма.

— Он выстрелил себе в грудь?

— Да. Зрелище было, доложу я вам… б-р-р! Гадость.

— Это было… здесь?

— Нет, на даче… Уехал посреди рабочего дня на дачу, никому ничего не сказал. Исчез! Нашли только через два дня.

— Он стрелял из двустволки?

— Да. Из двух стволов.

— Пулями?

— Нет. Дробью.

Мы с Родей переглянулись.

— А у него что — не было других патронов под рукой? — спросил я.