— Да там ящик этих патронов! Три ружья и ящик патронов.

— Странно… скажите, Алла…

— Послушайте, — сказала она, — хватит. Хватит об этом. Меня уже допрашивали и в прокуратуре, и в ФСБ.

— ФСБ проявляла интерес к самоубийству Стаса?

— Да они всех тут достали! После того, как убили Олега, они тут круги нарезали, как кокер-спаниели. Десять человек, и все задают одни и те же дурацкие вопросы…

А как увидели ружье на стене — вообще вцепились в Стаса!

— Ружье Стаса вызвало их интерес?

— А как же! Им же нужно убийцу найти… Если какого работягу грохнут — всем все по фигу. А тут ихнего замочили — ну они и забегали! Они это сраное ружье и облизали, и обнюхали.

— Стаса подозревали в убийстве Олега?

Алла раздавила сигарету в пепельнице.

— Если бы не железное алиби, то… черт его знает…

— Алиби?

— Да, мы в день убийства Гребешкова были в Финляндии. Но они все равно изъяли наши загранпаспорта, вернули только через три дня.

…Все стало ясно. Мы допили кофе и откланялись. Напоследок я спросил:

— Кстати, Алла, нескромный вопрос…? Вы вышли замуж?

— Да, — ответила она с вызовом. — Если вы хотите сказать, что я еще и башмаков не истоптала…

— Ну что вы, Алла?! Мы не имеем никакого морального права…

Зарычали собаки. Комарницкая ухмыльнулась.

Когда мы вышли на улицу, Родя сказал:

— Сдается мне, что эта тетенька помогла своему муженьку на тот свет отправиться.

— Уймись, Родя. Еще пять минут назад ты был уверен, что Комарницкого застрелили комитетчики.

— Я же не знал, что у него алиби…? Давай по мороженому съедим? Угощаю!

Потом я все-таки рванул в университет. В деканате исторического факультета я быстро нашел профессора Немчинова, у которого учился студент Гребешков. Прошло двенадцать лет, но Владимир Спиридонович Олега помнил:

— Бог мой, — сказал он, — Олежек! Такая трагедия! Это такая трагедия… Убийцу не нашли, Андрей Викторович?